Готовы на все

Автор: Keizerov. Опубликовано в Суть критики

w-009К. Маркс приводит яркое высказывание одного экономиста о той «готовности на все», на любые «шум и брань», которую обнаруживает капитал по мере роста прибыли: «Капитал избегает шума и брани и отличается боязливой натурой.

Это правда, но это еще не вся правда. Капитал боится отсутствия прибыли или слишком маленькой прибыли, как природа боится пустоты.

Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Если шум и брань приносят прибыль, капитал станет способствовать тому и другому.

Можно привести массу фактов в подтверждение того, что капитал готов на любое преступление, если оно сулит ему высокий процент барыша.

В основе идеологии милитаризма лежат «философия чистогана», грабительские, хищнические аппетиты империалистической буржуазии, прикрываемые лицемерной фразеологией о «высших интересах нации», «защитной реакции», «коммунистической угрозе», «красной опасности» и т.п.

Прибыли корпораций, специализирующихся на выпуске военной продукции, достигают ныне 2000 и более. В этих процентах коренится «безумная инерция гонки вооружений». Как известно, 90 процентов американского генералитета принадлежат к монополистической и средней буржуазии, а высшие посты в руководстве промышленностью занимают отставные генералы.

Когда возникает опасность лишиться прибылей, наживаемых на гонке вооружений, империалистическая буржуазия активизирует и умножает идеологические диверсии, направленные против разрядки, уже заключенных или наметившихся соглашений о разоружении.

Один из представителей обвинения от США на Нюрнбергском процессе, доктор Р. Кемпнер, признал, что вымыслы о коммунистической опасности в числе прочих вещей привели в конечном счете ко второй мировой войне.

В качестве подсудимых на процессе военных преступников в Нюрнберге фигурировали наряду с гитлеровской военщиной ее пособники и вдохновители - представители огромного пропагандистского аппарата фашистской империи, организаторы массированных кампаний дезинформации и «большой лжи» в национальном и международном масштабе, провокаторы из ведомства Геббельса и Риббентропа.

Идейный арсенал и аргументы современных противников разрядки заставляют вспомнить о геббельсовской пропагандистской кухне. Какими только «идейными» аргументами и «моральными» соображениями не оперируют идеологи милитаризма, пытаясь доказать недоказуемое, заставить поверить в совершенный абсурд, будто мир и разрядка «опаснее», чем термоядерная война, и поэтому-де надо «ревизовать ценности разрядки».

Здесь и боязнь «железных» и «стальных» фабрикантов оружия, что разрядка окажется чем-то вроде зова сирены, стремящейся завлечь и погубить. С другой стороны, разрядка ее явными и скрытыми противниками изображается как своеобразный «ящик Пандоры» - источник всех зол и несчастий.

Анализируя подобные аргументы, убеждаешься в глубокой мудрости афоризма А. С. Грибоедова о том, что «истинные бедствия рождаются из боязни мнимых». Реакционные футурологи на Западе зловеще пророчествуют, что разрядка может «разрушить способность капиталистического мира сохранить свои ценности и свой образ жизни».

Апологеты капитализма утверждают, что действительные последствия разрядки оказались «серией разочарований» для Запада и уже сегодня вызвали общее ослабление его позиций в стратегическом, экономическом и политическом отношениях. Некоторые противники мира даже ведут речь об «усталости от разрядки».

Среди них широкое распространение получили вымыслы об односторонней выгоде разрядки только для социалистических стран, миф об «улице с односторонним движением». Подобным рассуждениям сопутствует апология силы и военных приготовлений, например идея о том, что сила перестает играть роль орудия прямой интервенции, но приобретает еще большую роль как орудие достижения целей в ходе переговоров.

Отсюда делается абсурдный вывод, что для «переговоров нужно более усиленное вооружение, чем для войны». Происходит «ревизия» всевозможных доктрин и тезисов империалистической пропаганды в духе «холодной войны», нагнетание военного психоза в духе формулы «Мы живем не в послевоенном, а в предвоенном мире» и т.п.

Активизация противников разрядки связана с обострением кризиса современного капитализма, в ее основе лежит переплетение многих факторов при определяющей роли того обстоятельства, что агрессивная природа империализма, как бы ее ни маскировали идеологи монополистической буржуазии и сколько бы ни говорили о «трансформации» капитализма, остается неизменной.

Захватнические устремления империализма, авантюристические надежды военными средствами изменить соотношение сил в его пользу и утвердить диктат и гегемонию, его беспочвенные претензии на «лидерство» и «руководство миром», боязнь фабрикантов оружия потерять свои астрономические прибыли, застарелые предрассудки и стереотипы антикоммунизма, оживляемые милитаристской пропагандой, попытки положить конец «сдвигам влево» в общественно-политической жизни капиталистических стран - таков далеко не полный перечень тех «стимулов», которые в решающей степени обусловили широко развернутую на Западе кампанию против мира и разрядки международной напряженности.

Противники разрядки, прибегая к идеологическим диверсиям, пытаются возродить атмосферу антикоммунистической истерии, свойственную худшим временам «холодной войны».

Идеологическая диверсия, как известно, получила широкое распространение в период «холодной войны» как ее уродливое детище. Уже говорилось о том, что с идеологическими диверсиями марксизму пришлось бороться с момента возникновения.

Однако «холодная война» представляет новое явление в политике и идеологии современного антикоммунизма, проявившееся с особой силой и определенностью после второй мировой войны. Совокупность социальных феноменов, объединяемых понятием «холодная война», таким образом, ограничена довольно четкими хронологическими рамками.

Ее начало обычно связывают с речью У. Черчилля в Фултоне, а наметившийся поворот от «холодной войны» к разрядке международной напряженности, как известно, относится к рубежам конца 60-х - начала 70-х годов.