Фактор нервозности руководства службы

Автор: Petrusenko. Опубликовано в Спецслужбы и СМИ

is-27III. Третья группа факторов - нервозность высших эшелонов ЦРУ усиливалась еще и потому, что ЦРУ оказалось непосредственно замешанным в «уотергейтском деле». Ничто так не могло шокировать и напугать лидеров демократической партии, многих членов конгресса, как весть о том, то ЦРУ используется не только в борьбе против инакомыслящих и радикалов, но и во внутриполитической игре двух главных партий монополистической буржуазии Америки.

Для расследования «политических трюков» была создана специальная комиссия сената во главе с Сэмом Эрвином. Колби в свою очередь начал маневры, которые преследовали цель максимально сократить, а по возможности и прекратить вообще «просачивание» в печать сведений о различной противозаконной деятельности ЦРУ. Одним из таких маневров и было признание использования американских журналистов в качестве агентов управления.

«Решение Колби дать утечку информации (речь идет об использовании журналистов) было основано на проверенной бюрократами технике связи с общественностью,- писал С. Лури. - Предвосхищая возможность того, что эта неприятная история всплывет и поставит его в затруднительное положение, как хороший бюрократ, он первым распространяет свою версию данного дела, уверяет, что он раскрыл его целиком и полностью, и затем, пользуясь нынешним модным выражением, он «замуровывается каменной стеной» от последующих запросов общественности» (CJR, September/October 1974).

Не исключено, что у Колби был и другой план действий. Раскрыв фамилию одного журналистаагента (Джерри О'Лири) и сообщив, что снимет с платной ведомости ЦРУ еще пять журналистов, Колби как бы намекал, что он может назвать фамилии других агентов, а также органы информации, в которых они скрываются. Не было ли это искусным шантажом? Колби словно говорил: сидите тихонько и не очень шумите, иначе я тоже могу начать разоблачения...

То, что тогда было только подозрением или догадкой, подтвердилось в 1976-1977 годах. Во время событий, названных Теодором Уайтом «войной между президентом и прессой», ЦРУ действительно получило от Белого дома указание составить список американских журналистов, которые были в различной степени и различным образом связаны с Лэнгли. Впервые о существовании списка с фамилиями от «40 до 200 журналистов» заговорил в начале 1976 г. бывший корреспондент CBS и ABC Сэм Джаффи. Более подробно о нем сообщил в апреле 1977 года на страницах журнала «Esquire» Тэйлор Бранч.

«Помощники Никсона,- писал Бранч,- хотели обзавестись какой-нибудь амуницией против критиков в прессе, они сочли, что на этих критиков вполне может подействовать небольшой шантаж со стороны ЦРУ. Человеку Никсона в верхнем эшелоне ЦРУ было поручено составить список всех репортеров, которые занесены в досье управления как источники любой информации. В результате проделанной работы получился список, похожий на рагу. В нем были и настоящие агенты ЦРУ, прикрывавшиеся журналистской мантией, и репортеры, оплачиваемые ЦРУ за выполнение случайных заданий, а также корреспонденты, предоставлявшие ЦРУ информацию по ходу их собственных попыток раздобыть информацию у ЦРУ» («Esquire», April 1977).

Мы вернемся еще к этому списку, пока же заметим, что в свете существования такого орудия шантажа признание Колби преследовало цель и усмирения критиков, и недопущения новых разоблачений журналистов-шпионов.

Одним словом, различные факты и обстоятельства, явления и процессы сплелись в клубок причин, которые, по мнению Колби, перевешивали чашу весов в сторону признания - признания вынужденного, однако тем не менее, положившего начало цепи откровений и разоблачений, приоткрывших завесу над тайными операциями ЦРУ, проводимыми руками журналистов «самой свободной и бесстрашной прессы», как любят называть американскую печать ее магнаты.