«План Хьюстона» и операция «Хаос»

Автор: Petrusenko. Опубликовано в Спецслужбы и СМИ

is-28II. Вторая группа факторов и обстоятельств, побудивших Колби пойти на признание, связана с опасениями в Лэнгли, что вот-вот всплывет наружу одна из самых засекреченных операций - репрессивные действия ЦРУ внутри страны, не дозволенные Законом 1947 года. Через два дня после появления статьи Освальда Джонстона другая столичная газета - «The Washington Post» - объясняла мотив признания ЦРУ о «существовании более трех дюжин агентов, действующих под маской журналистов», следующим образом: «Это было установлено директором ЦРУ Уильямом Колби в результате недавней проверки тайных агентов. К этому его побудило расследование, которое в последнее время проводит конгресс, пытаясь удостовериться в том, что ЦРУ занимается операциями внутри страны» («The Washington Post», December 2, 1973).

Довольно полную картину этих операций даст через год, как говорилось, Херш. Но и в течение 1973 года слухи о них «просачивались» в печать из конгресса. Речь шла о «плане Хьюстона» - намечавшихся мероприятиях ЦРУ, ФБР и других разведывательных служб против негритянского, антивоенного и студенческого движений («International Herald Tribune», December 28-29, 1974).

Этот план, однако, не был реализован, судя по всему, из-за трений между теми, кто должен был его выполнять. Но в Белом доме было создано подразделение по расследованиям (пресловутые «ремонтники»), которое занималось незаконными действиями. «Разоблачение участия Белого дома в такого рода деятельности, включавшей в себя попытки неправильного использования ФБР и ЦРУ... потрясло общественность»,- писала газета «The New York Times» («The New York Times», November 4, 1973).

Во главе группы «ремонтников», которой вменялось в обязанность бороться против макрекеров, «подающих сигнал» и вообще неугодных Белому дому журналистов, был поставлен Эгил Крог-младший («International Herald Tribune», May 10, 1973).

Видимо, он отличился на этом поприще, ибо затем его назначили заместителем министра транспорта. В ходе разбирательства «уотергейтского дела» Крог признался в том, что он занимался преследованием журналистов и подал в отставку с поста заместителя министра.

Отмена «плана Хьюстона» вовсе не означала отмены противозаконной практики ЦРУ. Начиная с 50-х годов ЦРУ проводило множество противозаконных операций внутри США, вторгаясь в частные квартиры, подслушивая телефонные разговоры, тайно проверяя почту.

Согласно данным специальной сенатской комиссии по расследованию деятельности разведывательных органов, в ходе проводившейся в 1967-1973 годах операции «Хаос», направленной против инакомыслящих, ЦРУ собрало картотеку на 300 тыс. американцев, а также полное досье на более чем 100 организаций США. Комментируя выступления Колби в одной из комиссий сената в марте 1975 года, агентство АП отмечало, что его заявление «оставило мало сомнений в том, что имена сотен тысяч, возможно, миллионов американцев занесены в досье ЦРУ» («Newsweek», March 22, 1976).

Во главе внутренних специальных операций, являвших собой один из наиболее вопиющих примеров нарушения гражданских прав американцев по малейшему, даже самому несущественному, подозрению их в инакомыслии и нелояльности, стоял матерый обер-шпион, в прошлом также журналист Джеймс Энглтон, получивший за пристрастие к рыбной ловле кличку Большая Рыба.

«Отдел контрразведки, - писала «The New York Times»,- один из наиболее влиятельных и засекреченных органов ЦРУ» «The New York Times», December 22, 1974). Одиозность фигуры Энглтона еще больше подчеркивал тот факт, что, как отмечали американские газеты, он пользовался неограниченной властью и был практически никому не подотчетен.

Подобное заключение было подтверждено целым рядом новых фактов, получивших огласку осенью 1977 года. В частности, как сообщал К. Бернстайн, Энглтон руководил особой группой журналистов, выполнявших оперативные агентурные задания, которые были сверхсекретны и зачастую очень опасны. Об этой группе мало что известно по той простой причине, что Большая Рыба лишь в минимальной степени и то весьма завуалированно фиксировал их дела («Rolling Stone», October 20, 1977).

У Энглтона был действительно повышенный интерес к журналистам. «Большая Рыба,- сообщал Рэймонд Палмер в английской газете «The Guardian»,- быстро понял ценность хороших отношений с обладавшими репутацией журналистами. Он организовал систематическое стенографирование посольствами побочной продукции журналистов, с которыми посольства поддерживали контакт. Это предоставило ЦРУ массу информации от самых искусных в мире наблюдателей» («The Guardian», January 11, 1975).

Итак, повышенный интерес Большой Рыбы к журналистам проявлялся двояко. Одних заносили в картотеку для неблагонадежных; другим отводили место в досье, заполняемом разведывательной информацией, которая поступает от сети агентов ЦРУ во всем мире.

Дальнейшие разоблачения внутренних операций ЦРУ грозили вскрыть тайные связи ЦРУ с сотрудниками средств массовой информации. Вот почему в упоминавшейся статье газеты «The Washington Post» от 02.12.1973 гда говорилось, что на публичное признание связи разведки с журналистами Колби подтолкнуло расследование, которое проводил конгресс относительно внутренних операций ЦРУ. «Известно, что официальные деятели ЦРУ,- писала «The Washington Post»,- отдают себе отчет в том, что проникновение ЦРУ в американскую прессу, если оно будет обнаружено или даже если будет заподозрено, что оно существует в большом масштабе, еще более запятнает в глазах общественности и без того уже замаранный образ ЦРУ внутри страны. За границей же это серьезно скомпрометирует репутацию американской прессы» («The Washington Post», December 2, 1973).

Итак, в Лэнгли понимали, что проникновение ЦРУ в американскую прессу может быть обнаружено и без признания Колби. Так не лучше ли самому сделать признание? Но поскольку обнаружить тайные операции ЦРУ в средствах массовой информации не так уж легко, то спрашивается: откуда еще подул ветер, вызвавший волнения в Лэнгли?

Ответ на этот вопрос дает статья Лоуренса Штерна в журнале «Columbia Journalism Review». «Вторжение ЦРУ в сферу операций внутренней безопасности, которое запрещено ему законодательной хартией, стало известно внутри управления после краткого пребывания на посту директора Шлессинджера,- писал Л. Штерн.

Он привел в действие механизм внутриведомственного расследования. Оно было подхлестнуто сенатской комиссией по иностранным делам, заинтересовавшейся внутренними операциями ЦРУ. Сенаторы предприняли несколько специальных расследований - электронного подслушивания, физической слежки и так далее.

Когда в ЦРУ некоторые молодые сотрудники узнали о результатах (внутреннего расследования), они предстали перед новым директором ЦРУ Колби и потребовали доложить об этих операциях, выглядевших как незаконные, в высокие инстанции правительства, с тем чтобы были приняты меры. Что же случилось?

А случилось беспрецедентное «прозрение» младших сотрудников ЦРУ - процесс, который удалось уловить Хершу, как никому из журналистов в Вашингтоне. Результаты внутреннего расследования, о котором отдал приказ Шлессинджер и которое осуществил Колби, вызвали ужас в высших эшелонах ЦРУ. Парадокс всего этого состоял в том, что Колби - фанатически твердолобый антикоммунист - непроизвольно оказался инструментом саморазоблачительных признаний» (CJR, March/April 1975).

В статье Штерна содержался намек на то, что «подавшим сигнал» Хершу был кто-то из младших сотрудников ЦРУ. Но вслед за одним сигналом может раздаться и второй. У Колби, таким образом, могли возникнуть опасения, что всплывут наружу и сведения об использовании жрецов «свободной прессы» в качестве агентов ЦРУ.